2025 год полон знаменательных дат для всех ценителей культуры: исполнилось 130 лет со дня рождения Сергея Есенина и 100 лет со дня, когда оборвалась короткая, но интенсивная жизнь. Приморская сцена Мариинского театра готовит особую программу, чтобы почтить память одного из самых пронзительных голосов России. Юбилейный концерт предложит публике два взгляда на фигуру великого поэта.
В первом отделении прозвучит музыка Георгия Свиридова.
«Маленький триптих» — «русские оркестровые песнопения», в которых чисто инструментальными средствами воссоздаётся духовный облик страны: изначально триптихом называли икону, состоящую из центральной части и двух створок. Без единого слова композитор составляет достоверную картину «Святой Руси», вторя представлениям «рязанского леля»: эпическое величие родины обрамляют аскетичные религиозные образы и образы простого русского народа.
Вокальный цикл «Отчалившая Русь» — поэма в 12 песнях на цельные стихотворения и отрывки разных лет, складывающиеся в объёмное размышление о судьбе родины и роли поэта в ней. Публика услышит и образцы пейзажной лирики, и символизм, и иносказательную хронику сложных для страны лет, когда привычный уклад стремительно уходил в прошлое. Завершают поэму гимны, прославляющие Россию и устремлённые в её светлое будущее.
Второе отделение — обращение к творчеству Есенина из современности. «Божья дудка» Александра Смелкова — кантата для солистов, смешанного хора и большого симфонического оркестра, написанная специально к юбилею поэта в рамках гранта Президента Российской Федерации. Само название «Божья дудка» (образ из народной поэзии) задаёт главную тему: голос свыше, судьба, которую нельзя избежать. Избранные стихи образуют мощную сквозную драматургию, напрямую связанную с духовными исканиями Сергея Есенина. Таким образом, 14 частей кантаты скрепляются в масштабное музыкально-поэтическое полотно о трагической судьбе Поэта, в которой, как в капле воды, отразилась судьба всей «отчалившей» Руси. Это путь от светлой лирики через мятеж и метания — к предчувствию неминуемого и вечной тоске по гармонии.
Олег Марьяш
Георгий Свиридов, «Отчалившая Русь»
I. «Осень»
Тихо в чаще можжевеля по обрыву.
Осень — рыжая кобыла — чешет гриву.
Над речным покровом берегов
Слышен синий лязг её подков.
Схимник-ветер шагом осторожным
Мнёт листву по выступам дорожным
И целует на рябиновом кусту
Язвы красные незримому Христу.
II. «Я покинул родимый дом...»
Я покинул родимый дом,
Голубую оставил Русь.
В три звезды березняк над прудом
Теплит матери старой грусть.
Золотою лягушкой луна
Распласталась на тихой воде.
Словно яблонный цвет, седина
У отца пролилась в бороде.
Я не скоро, не скоро вернусь!
Долго петь и звенеть пурге.
Стережет голубую Русь
Старый клён на одной ноге,
И я знаю, есть радость в нём
Тем, кто листьев целует дождь,
Оттого что тот старый клён
Головой на меня похож.
III. «Отвори мне, страж заоблачный...»
Отвори мне, страж заоблачный,
Голубые двери дня.
Белый ангел этой полночью
Моего увёл коня.
Богу лишнего не надобно,
Конь мой — мощь моя и крепь.
Слышу я, как ржёт он жалобно,
Закусив златую цепь.
Вижу, как он бьётся, мечется,
Теребя тугой аркан,
И летит с него, как с месяца,
Шерсть буланая в туман.
IV. «Серебристая дорога»
Серебристая дорога,
Ты зовёшь меня куда?
Свечкой чисточетверговой
Надо мной горит звезда.
Грусть ты или радость теплишь?
Иль к безумью правишь бег?
Помоги мне сердцем вешним
Долюбить твой жёсткий снег.
Дай ты мне зарю на дровни,
Ветку вербы на узду.
Может быть, к вратам Господним
Сам себя я приведу.
V. «Отчалившая Русь»
Земля моя златая
Осенний светлый храм
Гусей крикливых стая
Несётся к облакам.
То душ преображённых
Несчислимая рать,
С озёр поднявшись сонных,
Летит в небесный сад.
А впереди их лебедь.
В глазах, как роща, грусть.
Не ты ль так плачешь в небе, Отчалившая Русь?
Лети, лети, не бейся,
Всему есть час и брег.
Ветра стекают в песню,
А песня канет в век.
VI. «Симоне, Петр... Где ты? Приди...»
Симоне, Пётр… Где ты? Приди. Вздрогнули вётлы: «Там, впереди!»
Симоне, Пётр… Где ты? Зову! Шепчется кто-то: «Кричи в синеву!»
Крикнул — и громко вздыбился мрак. Вышел с котомкой рыжий рыбак.
«Друг… Ты откуда?» «Шел за тобой…»
«Кто ты?» — «Иуда!» — шамкнул прибой.
VII. «Где ты, где ты, отчий дом...»
Где ты, где ты, отчий дом,
Гревший спину под бугром?
Синий, синий мой цветок,
Неприхоженный песок.
Где ты?
За рекой поёт петух.
Там стада стерёг пастух,
И светились из воды
Три далекие звезды.
Время — мельница с крылом
Опускает за селом
Месяц маятником в рожь
Лить часов незримый дождь.
Этот дождик с сонмом стрел
В тучах дом мой завертел,
Голубой скосил цветок,
Золотой примял песок.
Где ты, где ты, отчий дом?
VIII. «Там, за Млечными холмами»
Там, за Млечными холмами,
Средь небесных тополей,
Опрокинулся над нами
Среброструйный Водолей.
Он Медведицей с лазури —
Как из бочки черпаком.
В небо прыгнувшая буря
Села месяцу верхом.
В вихре снится сон умерших,
Молоко дымящий сад,
Вижу, дед мой тянет вершей
Солнце с полдня на закат.
IX. «Трубит, трубит погибельный рог!»
Трубит, трубит погибельный рог!
Как же быть, как же быть теперь нам
На измызганных ляжках дорог?
Скоро заморозь известью выбелит
Этот поселок и эти луга.
Никуда не уйти вам от гибели,
Никуда не уйти от врага.
Вот он, вот он с железным брюхом,
Тянет к глоткам равнин пятерню…
Трубит, трубит погибельный рог!
X. «По-осеннему кычет сова...»
По-осеннему кычет сова
Над раздольем дорожной рани.
Облетает моя голова,
Куст волос золотистый вянет.
Полевое, степное «ку-гу»,
Здравствуй, мать голубая осина!
Скоро месяц, купаясь в снегу,
Сядет в редкие кудри сына.
Скоро мне без листвы холодеть,
Звоном звёзд насыпая уши.
Без меня будут юноши петь,
Не меня будут старцы слушать.
Новый с поля придёт поэт,
В новом лес огласится свисте.
По-осеннему сыплет ветр,
По-осеннему шепчут листья.
XI. «О верю, верю, счастье есть...»
О, верю, верю, счастье есть!
Ещё и солнце не погасло.
Заря молитвенником красным
Пророчит благостную весть.
Звени, звени, златая Русь,
Волнуйся, неуёмный ветер!
Блажен, кто радостью отметил
Твою пастушескую грусть.
Люблю я ропот буйных вод
И на волне звезды сиянье.
Благословенное страданье,
Благословляющий народ.
XII. «О родина, счастливый и неисходный час»
О родина, счастливый
И неисходный час!
Нет лучше, нет красивей
Твоих коровьих глаз.
Тебе, твоим туманам
И овцам на полях,
Несу, как сноп овсяный,
Я солнце на руках.
Святись преполовеньем
И рождеством святись,
Чтоб жаждущие бдения
Извечьем напились.
Плечьми трясём мы небо,
Руками зыбим мрак
И в тощий колос хлеба
Вдыхаем звёздный злак.
О Русь, о степь и ветры,
И ты, мой отчий дом!
На золотой повети
Гнездится вешний гром.
Овсом мы кормим бурю,
Молитвой поим дол,
И пашню голубую
Нам пашет разум-вол.
И не единый камень,
Через пращу и лук,
Не подобьёт над нами
Подъятье божьих рук.
Александр Смелков, «Божья дудка»
I. «Играй, играй, пастушок» (фрагмент из очерка «Ключи Марии»)
Играй, играй, пастушок. Вылей звуками мою злую грусть. Не простую дудочку ты в руках держишь. Я когда-то была девицей. Погубили девицу сестры. За серебряное блюдечко, за наливчатое яблочко. На могиле убитой вырастал тростник. Пастух срезал тростинку, и уж не он, а она сама поведала миру свою волшебную тайну.
II. «Там, где капустные грядки»
Там, где капустные грядки
Красной водой поливает восход,
Кленёночек маленький матке
Зелёное вымя сосёт.
III. «Выткался на озере алый свет зари»
Выткался на озере алый свет зари.
На бору со звонами плачут глухари.
Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.
Только мне не плачется — на душе светло.
Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог,
Сядем в копны свежие под соседний стог.
Зацелую допьяна, изомну, как цвет,
Хмельному от радости пересуду нет.
Ты сама под ласками сбросишь шёлк фаты,
Унесу я пьяную до утра в кусты.
И пускай со звонами плачут глухари,
Есть тоска весёлая в алостях зари.
IV. «Осень»
Тихо в чаще можжевеля по обрыву.
Осень — рыжая кобыла — чешет гриву.
Над речным покровом берегов
Слышен синий лязг её подков.
Схимник-ветер шагом осторожным
Мнёт листву по выступам дорожным
И целует на рябиновом кусту
Язвы красные незримому Христу.
V. «Калики»
Проходили калики деревнями,
Выпивали под окнами квасу,
У церквей пред затворами древними
Поклонялись пречистому Спасу.
Пробиралися странники по полю,
Пели стих о сладчайшем Иисусе.
Мимо клячи с поклажею топали,
Подпевали горластые гуси.
Ковыляли убогие по стаду,
Говорили страдальные речи:
«Все единому служим мы господу,
Возлагая вериги на плечи».
Вынимали калики поспешливо
Для коров сбереженные крохи.
И кричали пастушки насмешливо:
«Девки, в пляску! Идут скоморохи!»
VI. «По селу тропинкой кривенькой»
По селу тропинкой кривенькой
В летний вечер голубой
Рекрута ходили с ливенкой
Разухабистой гурьбой.
Распевали про любимые
Да последние деньки:
«Ты прощай, село родимое,
Тёмна роща и пеньки».
Зори пенились и таяли.
Все кричали, пяча грудь:
«До рекрутства горе маяли,
А теперь пора гульнуть».
Размахнув кудрями русыми,
В пляс пускались весело.
Девки брякали им бусами,
Зазывали за село.
Выходили парни бравые
За гуменные плетни,
А девчоночки лукавые
Убегали, — догони!
<…>
По кустам, в траве над лыками,
Под пугливый возглас сов,
Им смеялась роща зыками
С переливом голосов.
По селу тропинкой кривенькой,
Ободравшись о пеньки,
Рекрута играли в ливенку
Про оста́льные деньки.
VII. «Хулиган»
Дождик мокрыми мётлами чистит
Ивняковый помёт по лугам.
Плюйся, ветер, охапками листьев, —
Я такой же, как ты, хулиган.
Русь моя, деревянная Русь!
Я один твой певец и глашатай.
Звериных стихов моих грусть
Я кормил резедой и мятой.
Ах, увял головы моей куст,
Засосал меня песенный плен.
Осуждён я на каторге чувств
Вертеть жернова поэм.
Но не бойся, безумный ветр,
Плюй спокойно листвой по лугам.
Не сотрёт меня кличка «поэт»,
Я и в песнях, как ты, хулиган.
VIII. «Низкий дом с голубыми ставнями»
Низкий дом с голубыми ставнями,
Не забыть мне тебя никогда, —
Слишком были такими недавними
Отзвучавшие в сумрак года.
До сегодня ещё мне снится
Наше поле, луга и лес,
Принакрытые сереньким ситцем
Этих северных бедных небес.
Восхищаться уж я не умею
И пропасть не хотел бы в глуши,
Но, наверно, навеки имею
Нежность грустную русской души.
Полюбил я седых журавлей
С их курлыканьем в тощие дали,
Потому что в просторах полей
Они сытных хлебов не видали.
Потому так и днями недавними
Уж не юные веют года...
Низкий дом с голубыми ставнями,
Не забыть мне тебя никогда
IX. «Теперь октябрь не тот»
Теперь октябрь не тот,
Не тот октябрь теперь.
В стране, где свищет непогода,
Ревел и выл
Октябрь, как зверь,
Октябрь семнадцатого года.
Я помню жуткий
Снежный день.
Его я видел мутным взглядом.
Железная витала тень
«Над омраченным Петроградом».
Уже все чуяли грозу.
Уже все знали что-то.
Знали,
Что не напрасно, знать, везут
Солдаты черепах из стали.
И началось…
Метнулись взоры,
Войной гражданскою горя,
И дымом пушечным с «Авроры»
Взошла железная заря.
X. «Душа грустит о небесах»
Душа грустит о небесах,
Она не здешних нив жилица.
Люблю, когда на деревах
Огонь зелёный шевелится.
То сучья золотых стволов,
Как свечи, теплятся пред тайной,
И расцветают звёзды слов
На их листве первоначальной.
Понятен мне земли глагол,
Но не стряхну я муку эту,
Как отразивший в водах дол
Вдруг в небе ставшую комету.
Так кони не стряхнут хвостами
В хребты их пьющую луну…
О, если б прорасти глазами,
Как эти листья, в глубину.
XI. «Проплясал, проплакал дождь весенний»
Проплясал, проплакал дождь весенний,
Замерла гроза.
Скучно мне с тобой, Сергей Есенин,
Подымать глаза…
Скучно слушать под небесным древом
Взмах незримых крыл:
Не разбудишь ты своим напевом
Дедовских могил!
Привязало, осаднило слово
Даль твоих времён.
Не в ветрах, а, знать, в томах тяжёлых
Прозвенит твой сон.
Не изменят лик земли напевы,
Не стряхнут листа…
Навсегда твои пригвождены ко древу
Красные уста.
Навсегда простёр глухие длани
Звёздный твой Пилат.
Или, Или, лама савахфани, —
Отпусти в закат.
XII. «Небо как колокол»
Небо — как колокол,
Месяц — язык,
Мать моя — родина,
Я — большевик.
Ради вселенского
Братства людей
Радуюся песней я
Смерти твоей.
Крепкий и сильный,
На гибель твою
В колокол синий
Я месяцем бью.
XIII. «Конец Пугачёва»
Пугачёв: Как? Измена?
Измена?
Ха-ха-ха!..
Ну так что ж!
Получай же награду свою, собака!
(Стреляет.)
Голоса: Вяжите его! Вяжите!
Бейте! Бейте прямо саблей в морду!
Натерпелись мы этой прыти...
Тащите его за бороду...
Пугачёв:
...Дорогие мои... Хор-рошие...
Что случилось? Что случилось? Что случилось?
Кто так страшно визжит и хохочет
В придорожную грязь и сырость?
Кто хихикает там исподтишка,
Злобно отплевываясь от солнца?
...Ах, это осень!
Это осень вытряхивает из мешка
Чеканенные сентябрем червонцы.
Да! Погиб я!
Приходит час...
Мозг, как воск, каплет глухо, глухо...
...Это она!
Это она подкупила вас,
Злая и подлая оборванная старуха.
Это она, она, она,
Разметав свои волосы зарею зыбкой,
Хочет, чтоб сгибла родная страна
Под ее невеселой холодной улыбкой.
Голоса: Ну, рехнулся... чего ж глазеть?
Вяжите!
Чай, не выбьет стены головою.
Слава богу! конец его зверской резне,
Конец его злобному волчьему вою.
Будет ярче гореть теперь осени медь.
Пугачёв: Где ж ты? Где ж ты, былая мощь?
Хочешь встать — и рукою не можешь двинуться!
Юность, юность! Как майская ночь,
Отзвенела ты черемухой в степной провинции.
Боже мой!
Неужели пришла пора?
Неужель под душой так же падаешь, как под ношей?
А казалось... казалось ещё вчера...
Дорогие мои... дорогие... хор-рошие...
XIV. «Божья дудка»
Там, где капустные грядки
Красной водой поливает восход,
Кленёночек маленький матке
Зелёное вымя сосёт.
Играй, играй, пастушок.
